В небольшом скверике у одной из девятиэтажек в Уфе стоит скромный памятник из белого мрамора: молодая женщина крепко обнимает прильнувших к ней двух девочек. На постаменте табличка: «Бесстрашной партизанке Клавдии Ильиничне Абрамовой-Разуваевой, погибшей вместе со своими детьми в Великую Отечественную войну». Улица, на которой стоит монумент, также названа её именем. Эта героическая женщина в далеком 1942-ом принесла в жертву себя и своих дочек из большой любви к Родине и веры в Победу.
Активная и принципиальная
Судьбу коммунистки-патриотки, которая не пошла на сделку с фашистами и принесла на алтарь Победы три жизни – свою и двух малолетних дочерей, описал в документальной повести «Клавдия Абрамова» башкирский писатель-фронтовик Анвер Бикчентаев. Трагические события тех дней он восстанавливал по архивам, брошенным немцами, спешно покидавшими Ставрополь, — под их оккупацией город был 172 дня.
Клавдия Абрамова родилась в 1906 году в с. Архангельское (административный центр Архангельского района) в семье крестьянина Ильи Разуваева. После школы 14-летняя Клава уехала в Уфу, где устроилась на работу в швейные мастерские (впоследствии - швейная фабрика им. 8 Марта). По воспоминаниям сверстников, Клавдия была старательной — трудилась за десятерых.
Активную девушку избирают секретарём комсомольской ячейки. «Она была истинным вожаком, требовательным и настойчивым, отчаянной заводилой, свойской девчонкой среди оравы бойких и деловитых сверстниц. Она умела опекать неудачниц, молчаливо страдать за нерадивых, громко поощряя сноровистых и ревниво следя за теми, кто лучше неё трудился», — писал Анвер Бикчентаев.
Нельзя было отказать Клавдии и в принципиальности. В 1929 году, когда молодую активистку принимали в партию, кто-то упрекнул её в любви к запрещённому тогда Сергею Есенину. «Есенин заслуживает того, чтобы его почитать и любить», — отрезала она.
Вскоре девушка перевозит в Уфу трёх сестер, устраивает их на работу и отправляет на рабфак. А сама едет учиться в Московский институт советского права им. Петра Стучки (позже — Московский юридический институт), где знакомится с будущим мужем Петром Абрамовым — тоже уроженцем Башкирии, выходцем из Белорецка.
«Абрамовы, муж и жена, сидели за одной партой. Учились хорошо. В общежитии им дали отдельную комнату, жили скромно. На обед и ужин всем нам, будущим юристам, давали солёную рыбу и перловую кашу», — рассказывала Анверу Бикчентаеву однокурсница Абрамовых Елизавета Галина.
У Клавдии и Петра родились две дочери — Рита и Лира.
Обменялись партбилетами
После окончания учёбы супругов отправили на Ставрополье: Петра — прокурором в райцентр Благодарное, Клавдию — инструктором в отдел пропаганды райкома партии. «Должность как будто небольшая. Но Абрамова отдавала работе свою душу, неуёмную, неистовую, поэтому до сих пор в Благодарном помнят её», — писал Анвер Бикчентаев. В 1940 году Клавдию Ильиничну назначают помощником прокурора Ставропольского края.
С началом великой Отечественной войны Пётр уходит на фронт, а Клавдия с дочерьми остаётся в Ставрополе. Как говорила её сестра, в начале войны они звали её на родину, но Клавдия ответила, что у неё важная работа. Она повторяла, что не может прожить без дочерей ни дня, и не верила, что враг дойдёт до Ставрополя. Прощаясь, супруги, видимо, в знак верности, обменялись партбилетами.
В 1942 году, когда немцы подступали к Ставрополю, прокуратуру края перевели в Кизляр, но Абрамовы эвакуироваться не успели. Как и тысячи горожан, Клавдия вышла на рытьё противотанковых рвов и дотов. «Однажды на дальних подступах к городу произошло чрезвычайное происшествие: демонстративно отказалась трудиться Варвара Данильянц, не то кассир, не то бухгалтер краевой прокуратуры. «А что мне фашисты плохого сделали?» — нагло спрашивала она. Клавдия Абрамова пыталась усовестить провокаторшу, но уговоры не помогли. В итоге она пошла под трибунал за отказ от участия в оборонительных работах. Наверное, вскоре Абрамова забыла об этом инциденте, но он сыграл роковую роль в её судьбе», — пишет Бикчентаев.
Подполье и предательство
В августе 1942 года Ставрополь захватили фашисты. Начались массовые убийства коммунистов, активистов и гражданского населения. Город был завален трупами.
Клавдия Ильинична сказала сёстрам правду: у неё была важная работа. Её подпольная ячейка выпускала антифашистские листовки, прятала бежавших из плена советских солдат, уничтожала архивные документы, представлявшие интерес для фашистов (данные о национальности, партийной принадлежности жителей и т.п.).
А через несколько месяцев на улице Абрамова столкнулась с Данильянц. К несчастью, та узнала «обидчицу», написала на неё донос, по которому немцы арестовали подпольщицу вместе с детьми. Мать и дочерей поместили в разные камеры, Клавдию Ильиничну ежедневно вызывали на допрос и под пытками призывали перейти на сторону Германии. Гитлеровцы делали ставку на коммунистов: кого-то удавалось переманить на свою сторону, несговорчивых ждали пытки и расстрел.
«Следователь довольно потирал руки. Гестапо нужен был именно такой человек, как Абрамова, с именем, с большим авторитетом. Если удастся склонить её на путь измены, выиграет гестапо, а он сам получит повышение по службе… Он обещал ей материальные блага, службу в органах тайной полиции… В ответ услышал: «Я коммунистка! Ею была и ею погибну». В каменных казематах начался жестокий поединок между гестапо и женщиной, отважной и верной своим идеалам», — писал Бикчентаев.
«Фашисты бесчеловечно играли на её материнских чувствах, устроили ей в тюрьме свидание с детьми и предлагали выкупить жизнь дочурок ценой предательства», — говорится в материале об истории прокуратуры Ставрополья. Но и после этого отважная женщина отказалась сотрудничать с гестапо.
В архивах, которые немцы бросили при отступлении, нашлись документы следующего содержания: Клавдия Абрамова ведет себя не как побеждённая, а как победитель, и для работы с гестапо не годится.
…Утро 2 октября 1942 года. «Много-много солдатских сапог топает по гулкому коридору. Шаги все ближе и ближе. Неужели настал её час? «Выходи, Абрамова!» — «Им тоже выходить?» — «Им тоже». Сонные девочки сперва не понимают, почему их будят так рано. А потом, опомнившись, спрашивают: «Мама, нас отпускают?». Они думают, что их отпускают насовсем: «Мама! Быстрее! Мы же идём домой!» — описывает этот леденящий душу эпизод Анвер Бикчентаев.
Мать берёт на руки младшую дочку, прижимает к груди и вместе с Ритой выходит из тюрьмы. Чёрные стволы автоматов наведены в грудь. Ей предлагают завязать глаза. Она отказывается. Лира недоумевающе смотрит на происходящее, прильнув к матери, обвивая её шею ручонками…
«Клавдия Ильинична последний раз посмотрела на своих девочек и поцеловала их по очереди. Через минуту их расстреляли. Первая очередь из автомата — со стоном упала Рита, вторая очередь — упали мать и младшая Лира, сидевшая на руках матери и обнимавшая её за шею», — говорится на сайте прокуратуры Ставропольского края.
Место, где погребены Клавдия Абрамова с детьми, неизвестно — после войны расстрельных ям на Ставрополье было огромное множество.
Улица её имени
В середине 60-х Анвера Бикчентаева вызывают в Башкирский обком партии и настоятельно предлагают написать повесть о героической землячке. «Каждое сердце может вместить определённое количество испытаний, страданий, горя и тоски. Мое сердце свою норму, по-видимому, уже выполнило: на войне я видел немало крови. С меня, пожалуй, хватит. К этому времени я знал, что речь идёт о трагической судьбе», — так объяснял Анвер Гадеевич своё первоначальное внутреннее сопротивление.
Но, собравшись с духом, писатель всё же едет на Ставрополье — изучает документы, протоколы допросов, встречается с людьми, знавшими Абрамову. Попал ему в руки и протокол допроса Данильянц. Сначала предательница пыталась юлить, утверждая, что всего лишь позарилась на квартиру Абрамовых. «Я дала показания гестапо на Абрамову с целью отомстить ей за то, что она создала на меня дело и выступила на заседании военного трибунала в качестве свидетеля». — «Знали ли вы о том, что по вашему материалу гестапо расстреляло не только Абрамову, но и ее детей?». — «Я об этом не думала. И не знала», — цитирует Бикчентаев строки из документа.
Мерзавку осудили и отправили отбывать срок в Магадан. После 20 лет лагерей она вернулась, считая, что вину свою полностью искупила. Перед освобождением прислала соседке письмо: интересовалась, «как там её ставропольская квартирка». Как вспоминала внучка той женщины, бабушка просто порвала письмо и пошла мыть руки.
Петр Абрамов узнал о смерти семьи только после окончания Великой Отечественной. По некоторым данным, он не смог жить в Ставрополе и уехал в Москву. 6 мая 1965 года, к 20-летию Великой Победы городской совет депутатов Ставрополя постановил переименовать улицу Каменноломскую в честь Клавдии Абрамовой. На доме № 27 по ул. Пушкина, где она жила, установлена мемориальная доска. В 2010 году мемориальная табличка появится и на здании Следственного комитета Ставропольского края.
В Башкирии, в с. Архангельское на родительском доме Клавдии по ул. Гагарина также установлена мемориальная доска. С 1966 года её имя носит одна из улиц в Октябрьском районе Уфы. А 9 декабря 1967 года у здания Уфимского швейного объединения им. 8 Марта открыли памятник работы скульптора-фронтовика Евгения Цыбульского. Позже его перенесли к новому корпусу фабрики, на ул. Красина, а в 2016 году — на нынешнее место.
Клавдия Ильинична Абрамова посмертно удостоена ордена Отечественной войны I степени (награда хранится в Национальном музее Республики Башкортостан).
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
