Уже два года пылала Европа, предчувствие большой войны витало в воздухе, но советские люди отчаянно сопротивлялись плохим мыслям: ведь ещё в 1939-м СССР заключил с Германией Пакт о ненападении, а сам товарищ Сталин заверял: в случае чего Красная Армия, которая «всех сильней», разобьёт врага в считанные дни. Поэтому уже с утра 22 июня, опасаясь «не успеть повоевать», в военкоматы ринулись миллионы мужчин. Но война, начавшаяся 85 лет назад, продлилась долгих 1418 дней, в корне изменив уклад жизни огромной страны и каждой советской семьи.
Последний кусок мирной жизни
Как вспоминал народный поэт Башкирии Мустай Карим, 21 июня, в субботу он с двумя приятелями отправился на рыбалку. Место выбрали на Дёме, недалеко от Кляшево - родной деревни Мустая. Родителей попросили в воскресенье принести на берег реки обед: удастся рыбалка — богаче будет стол, не повезёт — рыбаки хотя бы не останутся голодными.
В те июньские дни рыба на Дёме почти не клевала - двух плотвичек на хорошую уху не хватило. На ночь напились пустого чая. А на следующий день на лошадке, запряжённой в лёгкую арбу, подъехали отец с матерью. Мать расстелила на траве в тени вяза скатерть, выставила на неё салму в горшке, фаршированную курицу, вяленый казы и четверть кумыса.
Застолье уже завершалось, когда на тропе неподалёку показались идущие с поезда люди. Первым шагал Афзал Кудаш, литературный критик родом из Кляшево. Увидев рыбаков, повернул к их «столу», а подойдя, тусклым голосом сказал: «Война ведь началась...».
«...Кусок в горле застрял. С усилием я проглотил его — последний кусок в мирной жизни, - вспоминал Мустай Карим. - Стало быть, мы пятеро на берегу Дёмы, на этой зелёной траве, сидели за последним пиршеством мирного времени. Померкло наше застолье, теперь наша пища была первыми горькими глотками военной поры. Так один казан супа, сваренного матерью утром, на две части, на два вкуса разделился. Но, если подумать, весть эта не была такой уж внезапной. Война уже стояла у ворот. Хотя слова эти оглушили, очнулся быстро. И сразу подступили новые заботы: как бы не опоздать и в разгроме врага принять личное участие. Замешкаешься — и другие, без тебя, в пух-прах его разнесут...».
Кончится через месяц?
Утром 22 июня тарелка радиорепродуктора в доме агронома и топографа Виктора Швецова почему-то молчала. Потом что-то в ней щёлкнуло и бодрый голос произнёс: «Внимание! Говорит Москва! Начинаем передачу для детей». И опять наступило многочасовое молчание.
Виктор копался на грядке, и, услышав голос жены Лизы, реагировать не спешил: в тот момент он вместе с сыном наблюдал, как растёт помидорная рассада. Эту минуту он и запомнил, как на фото: себя и сына, стоящих над грядкой под июньским небом. На крыльцо выбежала жена: «Война началася!». Когда Швецов вошёл в дом, радиоприёмник договаривал последние слова обращения, не оставлявшего сомнений. Потом радио замолчало, а когда он поднял голову, всё стало совсем другим: и солнце в небе, и их дом, и лицо жены. Это была последняя минута прежней жизни с думами о пироге со щавелем, купании на речке, вечерней рыбалке.
Первые мысли были: ничего не понятно, ведь учили, что воевать будем только на чужой территории. В этом недавно, выступая перед инструкторами обкома, убеждал лектор из Москвы: «Войны не будет, Гитлеру невыгодно с нами воевать». Лишь на минуту всколыхнуло: почему по радио выступает не Сталин, а Молотов? Глядя на растерянное лицо мужа, Лиза добавила: «Нечего волноваться, сказали же: «Враг будет разбит, победа будет за нами». Война кончится через месяц».
«Казарма горит или война началась?»
В воскресенье 22 июня старшего сержанта Талху Гатауллина, состоявшего при гарнизонной кухне, отправили на овощебазу у пристани «Уфа-1» с письмом-заказом, а заодно дали увольнительную. Возвращаясь аллеей парка Якутова, сержант заприметил двух девушек. Чернявая, в белых лодочках и чулках со стрелкой оглянулась и засмеялась. Нагнав девушек, Талха заговорил с ними. Вместе они подошли к площадке с аттракционами, и девушки встали у киоска с водой. Продавщица уже наливала воду в стаканы, когда Талха положил на прилавок деньги: «Девушки, угощаю!». «У нас свои есть, а хотите — предложите мороженого», — с усмешкой сказала чернявая.
Увольнение только началось, впереди целый день, а тут на тебе, выбросить на ветер чуть ли не трёшку, — с досадой подумал Гатауллин. Но на попятную не пойдёшь: он встал в очередь за мороженым, а девушки, перебрасываясь шуточками, выжидали рядом. Талха был уже у самого прилавка, как вдруг увидел батальонного санитара Сагитова. Тот бежал, словно за ним гнался патруль. Увидев Гатауллина, подлетел к нему, отозвал в сторону и тихо, почти не разжимая губ, произнёс: «Слушай, Талха, началась война...». «Да брось ты…», — начал было Гатауллин, повернулся в сторону девчат, топтавшихся у киоска, и смысл слов начал доходить до него…
«Был сейчас у родственника, киномеханика в Доме культуры, — сбивчиво продолжил Сагитов. — У него в будке радиола и приёмник. Он крутил утром ручку и случайно поймал Белград. Передавали, что немцы по всему фронту перешли нашу границу. Я не поверил, стал крутить сам, поймал Болгарию. Они перечислили все наши города, которые бомбили, — Киев, Минск, Одессу, Ригу, Таллин и Севастополь...».
Не зная, что сказать, Талха сунул девушкам мятую трёшку, извинился и побежал обратно. «Что, казарма горит или война началась?!» — засмеявшись, крикнула вслед чернявая. Потрясённый Талха обернулся, чтобы ответить, но лишь махнул рукой. Сказанные ему вдогонку слова он помнил и спустя много десятилетий.
«Плакать надо, а не петь»
«Воскресный день 22 июня многие работники завода проводили на природе, — вспоминал уфимец Геннадий Давыдов. — С женой поехал речным трамваем вверх по Белой на пляж, любимое место отдыха горожан. В 12 часов дня проходим по деревне — смотрим, колхозники идут с поля, собираются группами, о чём-то спорят. Лица у всех хмурые, говорят про какую-то беду. Подумали сначала, что в деревне случился пожар, но от них я узнал, что началась война».
«Отчётливо помню 22 июня: день был солнечный, тёплый, — вспоминала уфимка Ая Гизатуллина. — Мы тогда жили на улице Новомостовой. Меня послали в магазин. Там уже вовсю говорили о войне. Я тут же побежала домой и застала там ребят нашего двора — собравшись в комнате, где висела большая карта, они шумно спорили. Кажется, говорили, что немцам не удастся глубоко проникнуть в пределы нашей страны… Кто-то даже объяснял, какими станут ответные действия Красной Армии, и водил пальцем по Европе. Так ворвалась в нашу жизнь война».
«Был жаркий день, почти все горожане были на Белой, — рассказывает врач Екатерина Кадысева. — Вдруг, как гром среди ясного неба, голос диктора сообщил, что в 14-00 по радио выступит нарком иностранных дел Молотов… Началась война. День померк, мы побежали в школу. В спортивном зале выступил директор — он сказал, что мы должны готовиться заменить старших. На следующий день наш класс отправился в Стерлитамакский зерносовхоз. Вставали с зарёй и по утренней росе шли 3 километра. Работали на волокушах, а когда была скошена пшеница, нас перевели на ток веять зерно. Так прошло первое военное лето».
«21 июня в Белебеевском педагогическом училище состоялся выпускной вечер, — писал в своих мемуарах партийный руководитель Тагир Ахунзянов. — Мы, ещё осенью 1940 года направленные в школы на долгосрочную педпрактику (в связи с финским конфликтом и опасностью большой войны многие учителя были призваны в армию), получили документы о завершении учёбы и, как принято, всю ночь весело гуляли по городу.
Жил я тогда на квартире у одной тётушки. Когда вернулся, она с беспокойством сказала: «Смотри, времени-то сколько?». Ходики показывали четыре часа. А через два часа, в четыре по московскому времени, немцы начали бомбить наши города... Выходит, в учительском звании мирного времени я пробыл всего два часа, да и те ночью… Днём, когда Молотов объявил о начале войны, мы, группа выпускников, пошли в военкомат: немедленно отправьте нас на фронт! Но нам приказали разъехаться по своим районам».
«Помню, утром 22 июня на поле ещё не высохла роса, мы пошли полоть сорняки, — вспоминала Роза Ахтямова. — Позади — детство и год усердной учёбы в педагогическом техникуме, впереди — счастливая молодость. Возвращались с работы на закате. Устали, но пели весёлые песни. Как только подошли к деревне, нас остановили и упрекнули, что мы поём, когда нужно плакать... Так мы узнали о войне. Всё пошло кувырком. Нас перевели в медицинское училище и учили по ускоренной программе. Отец ушёл на фронт, два брата-близнеца тоже. Все трое погибли…».
P.S. 22 июня в Уфе массово прошли антивоенные митинги. Самый крупный состоялся вечером на площади перед клубом моторного завода «Ударник». Больше 10 тыс. человек прослушали сообщение секретаря Башкирского обкома ВКП(б) Георгия Дорофеева и приняли резолюцию, в которой говорилось: «Мы уверены, что Красная Армия даст отпор зарвавшемуся врагу и добьётся над ним победы».
Кстати
Несмотря на то, что Башкирия была тыловым регионом, пилоты люфтваффе долетали до Уфы. Сохранились фотоснимки военных лет, сделанные с немецких самолётов-разведчиков. Как рассказал историк, доцент УУНиТ Айрат Багаутдинов, 9 сентября 1942 г. в 7-00 с аэродрома «Смоленск–Северный» взлетел Юнкерc 88 D-1 и взял курс на Уфу. Около 10-00 он произвёл аэрофотосъёмку территории города и прилегающих районов и вылетел обратно.
На снимках видно, как педантично немцы делали детальную расшифровку объектов на местности, наносили на снимки пометки и комментарии. С помощью авиаразведки Германия готовилась поразить более 20 целей, в том числе уфимские НПЗ, вокзалы, речпорт, радиостанцию и радиооборудование Коминтерна, электростанцию «Уфа-Черниковка», элеватор, железнодорожный мост через Белую, станцию «Дёма», паровозоремонтный, авиационный и моторный заводы, металлургический комбинат в Белорецке.
По материалам книги С. Синенко «Глубокий тыл».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
«Развалинами Рейхстага удовлетворен». Кто автор фразы из культового фильма? 
Ангел военной поры. Подросток спас семью и соседа от голодной смерти 
В 14 лет в зенитчики. В Уфе поздравили ветерана ВОВ Исака Рубина 
Участник обороны Ленинграда из Уфы поехал на Парад Победы в Москву 
Радий Хабиров вручил орден Шаймуратова 99-летнему ветерану ВОВ