Примерное время чтения: 10 минут
726

В шутку мечтал о домике в Уфе. Интересные подробности о Рудольфе Нурееве

Еженедельник "Аргументы и Факты" № 1-2. АиФ-Башкортостан № 1-2 11/01/2023
Нуреев вывел партнёрские мужские партии на уровень сольных.
Нуреев вывел партнёрские мужские партии на уровень сольных. Кадр телеканала Культура

«Летающий татарин», «неистовый гений», «Чингисхан балета» - современники не жалели для Рудольфа Нуреева восхищённых эпитетов. Самый знаменитый и богатый танцовщик ХХ века, чей взлёт к мировой славе начался в Уфе, даже спустя 30 лет после своего ухода из жизни вызывает поклонение и протест, вдохновляет на создание фильмов, постановок и мемуаров.

«Нервный и возбудимый»

«Детство моё прошло в голоде, в знакомстве со смертью. Каждая семья вокруг оплакивала погибших на войне», – писал он позже. Семья будущей мировой звезды ютилась в 9-метровой комнате деревянного дома на улице Зенцова. Единственной радостью Рудика был радиоприёмник, по которому он слушал классическую музыку.

Первой, кто предсказал Рудику гениальную карьеру, стала сосланная в Уфу из Ленинграда Анна Удальцова – балерина, танцевавшая в труппе Дягилева. Она и настояла, чтобы Рудольф всерьёз занялся танцем. Этому жёстко препятствовал Нуреев-старший, мечтавший о рабочей профессии для сына.

«Он всегда был не похож на сверстников, – вспоминал друг детства Альберт Арсланов. – В школе его обзывали «лягушкой», «балериной» или «Адольфом» (за сходство имён) - в те годы это было очень унизительно. Он огрызался, делал каменное лицо и подносил к губе два пальца, изображая гитлеровские усы. «Груб с товарищами, легко приходит в бешенство», «Очень нервный и возбудимый, кричит и дерётся с одноклассниками», – это цитаты из школьных характеристик Нуреева.

Но он упорно шёл к своей мечте – учиться в Ленинграде. И она сбылась 17 августа 1955 года: в 17 лет Рудольф поступил в хореографическое училище им. А. Вагановой - Мекку балетного искусства. Не последнюю роль сыграло и ходатайство культурной элиты Уфы.

«Можете никем не стать»

В Вагановском тогда практиковали набор «великовозрастных» учеников, но для этого нужно было показать талант. На суд комиссии Рудольф представил мужскую вариацию балета «Эсмеральда». «Молодой человек, вы можете стать блестящим танцовщиком, а можете никем не стать. Второе – более вероятно», – перед всем классом высказала ему одна из старейших педагогов Вера Костровицкая.

Нуреев понимал: ему не хватало техники. Как вспоминал Михаил Барышников, всё училище потешалось над «уральским самородком», который в 17 лет не мог правильно поставить ноги в первую позицию. Были истерики, но Рудик всегда находил силы, успокаивался, возвращался в зал, оттачивал движение до тех пор, пока не осваивал.

«Он демонстративно игнорировал школьный режим, - вспоминает подруга Нуреева по училищу, хореограф и бывшая солистка Мариинского театра Елена Чернышева. - Это был своего рода протест: 17-летнего юношу поселили к 10-летним детям. Помню, поздно вечером иду по коридору интерната и вижу: мальчишки, его соседи по комнате, толпятся за дверью. Едва я открыла её, как оттуда вылетел сапог. Заглянула: на кровати в одежде и обуви лежит Рудик и слушает пластинку с симфонией Бетховена. Ему прощали то, что никогда не простили бы другому. Поэтому он всегда был победителем».

Судьбоносная встреча

Нуреев стал первым артистом, который, не будучи гражданином Великобритании, заключил контракт с Королевским балетом. Во многом этому способствовало знакомство 23-летнего танцовщика с 42-летней мировой звездой Марго Фонтейн. Их тандем стал ключевым в карьере Нуреева: ему открылась дверь в роскошную жизнь и путь к небывалой славе.

«В дружбе и связях он был избирателен и пристрастен, но его человеческая неприязнь не распространялась на профессиональную сферу, - вспоминает Елена Чернышева. - Так, Нуреев всегда мечтал станцевать в Американском театре балета. Но его директора Михаила Барышникова Руди недолюбливал, поэтому передал просьбу через меня. Постановка «Дон Кихота» с Нуреевым в главной партии имела огромный успех. В ответ Рудольф пригласил Барышникова в Парижскую Гранд-опера, где тот блестяще станцевал Альберта в «Жизели». И первым его поздравил Нуреев.

У него было немало недостатков как у танцовщика, пропорции тела далеки от идеальных. Но в том и феномен Нуреева, что он всё это преодолел своим трудом, сумев обратить недостатки в достоинства. Он отличался невероятной работоспособностью: танцевал до 300 спектаклей в год! С приходом Нуреева мужские партии в классических балетах, бывшие больше партнёрскими, поднялись до сольных, полноценных и самостоятельных».

Шиковал в Париже и мечтал об Уфе

За 30 лет жизни на Западе Нуреев приобрел квартиры в Нью-Йорке, Лондоне, дом на Сен-Бартельми на Карибах, ранчо в Вирджинии, остров Галли близ Капри. Но чаще всего он обитал в парижской квартире на набережной Вольтера, с видом на Лувр. По отзывам друзей, она напоминала антикварный музей: «В своём доме Нуреев не хотел видеть ничего современного. Даже столовое серебро и посуда были старинными. Даже люстры были со свечами».

Но дом его мечты был в Турции – его манили экзотика Востока и зов предков (танцовщик считал себя потомком Чингизхана). Сюда Нуреев приезжал по три-четыре раза в год. Здесь его не преследовали толпы фанатов и журналистов, он спокойно бродил по базару, парился в хаммаме и подолгу сидел на берегу Босфорского залива.

Возможно, в шутку он говорил, что мечтает и о домике в Уфе. Как вспоминала сопровождавшая Нуреева в поездке по СССР Жанин Ринге, через несколько дней после их возвращения Рудольф позвонил ей: «Вы видели эти дома в Уфе? Я хочу купить себе такой же».

При всём огромном богатстве Нурееву была чужда расточительность: он предпочитал, чтобы за него платил кто-то. Благо, желающих всегда было достаточно.

Всё солидное наследство танцовщика –квартиры, ранчо, остров, миллионы на счетах и другие ценности - попало в распоряжение Европейского фонда Р. Нуреева. «К сожалению, держатели фонда оказались далеки от того, чтобы исполнить его последнюю волю, - говорит Е. Чернышева. - Я  неоднократно обращалась за финансовой поддержкой учащихся балетных школ, но мне не дали ни цента».

Согласно завещанию сестре Нуреева Розе полагалось из его наследства 200 тыс., племяннице Гюзель - 50 тыс. долларов. Женщины обратились в суд, указав в иске, что во время составления завещания Рудольф был неадекватен. После череды мытарств им удалось отсудить 1,8 млн евро и право проживать в доме Нуреева в Монте-Карло.

«Мгновенная смерть...»

«Диагноз не стал для него тайной, но, как и многие в подобной ситуации, Рудик делал вид, что не верит, – вспоминает Елена Чернышева. - Когда он проходил курс лечения, в газете прошла информация, что у него СПИД. Он негодовал: «Представляешь подлые, что написали! Как они хотят моей смерти! Не дождутся!». Но про себя он, конечно, всё понимал. Последние 10 лет жил с мыслью, что его время ограничено, и эти годы он отвоевал у болезни невероятным трудолюбием, упорством и стремлением быть на сцене. Он мечтал и умереть на сцене».

«Рудик очень плохо себя чувствовал, всё время покрывался холодным потом,  - вспоминает подруга юности Нуреева Любовь Мясникова их совместный отдых в Италии. - Я как-то предложила ему съездить к врачу. «У тебя что, нет других тем для разговора?» - ответил он. Но однажды, когда мы спускались к берегу, он произнёс: «Мгновенная смерть…». Я обратила в шутку: «Это надо заработать». А через пару дней он пригласил меня кататься на скутере. Мы сделали круг вокруг острова и вдруг, к моему ужасу, Рудик с бешеной скоростью помчался на прибрежную скалу. Тут я вспомнила его слова о мгновенной смерти… Но в последний момент Рудик газ скинул».

Про выходки неистового гения танца ходят легенды. По воспоминаниям биографов, он мог выплескивать раздражение даже на сцене - например, остановить дирижёра во время спектакля, сбросить балетные туфли и грозить ими… Мог быть невежливым, и даже презрительным и по отношению к звёздам своего уровня. Когда певица Барбара Стрейзанд после спектакля зашла к нему в гримёрку засвидетельствовать своё восхищение и сказала, что проделала долгий путь, он её осадил: «Но я никогда и не просил вас приезжать».

На одном из приёмов он запустил креветочным паштетом в знаменитого критика, на другом, обидевшись, что его не узнали, решил обратить на себя внимание, швырнув бокал об стену: «Нуреев не занимается самообслуживанием. Это его обслуживают!». Он всегда требовал, чтобы ему воздавали все положенные по его статусу почести. «Я бы с большим удовольствием имел дело с десятью Каллас, чем с одним Нуреевым», - признавался один из его менеджеров.

«Ведь это был он?»

Рудольф был очень привязан к матери, часто вспоминал, как она, чтобы выгнать простуду, натирала ему грудь гусиным жиром. Раз в неделю, зная о прослушке, он звонил ей в Уфу (в квартире не было телефона, и она ходила на почту). Уже взрослым, на вопрос, чего ему хочется в трудные минуты, не смущаясь отвечал: «Домой, к маме. Но она далеко...». Близкие были уверены, что на Западе Рудик еле сводит концы с концами. Когда он собрался купить матери цветной телевизор, та отказалась: «А вдруг это его последние деньги?».

Много лет при содействии влиятельных друзей Нуреев добивался, чтобы власти СССР разрешили родным навестить его в Европе. Но тщетно…«Лишь когда Фарида-апа стала совсем плоха, какие-то винтики прокрутились в счастливую сторону, и Нурееву дали визу, - пишет журналист Нина Жиленко. - Всего на 72 часа, а в родном городе – на 48». Игнорируя предупреждения друзей, что это ловушка, он воспользовался возможностью навестить больную мать. Но перед отлётом обронил: «Я могу окончить дни в Сибири».

После долгой разлуки Фарида не узнала в респектабельном мужчине любимого сына. Но после его отъезда спросила дочь: «Рудик приходил? Ведь это был он?». Вскоре она умерла, а с её уходом, по словам Нуреева, умер и его последний контакт с родиной.

К сожалению, в Уфе монументально не увековечена память о гениальном танцовщике. Ещё в 2014 году президент Российской академии художеств Зураб Церетели предложил безвозмездно передать Уфе памятник Рудольфу Нурееву. От города требовалось оплатить его перевозку и установку. Уфимские власти отказали, да и сама идея напрягала блюстителей традиционных ценностей: «Как можно ставить Нурееву памятник - он же гей!» – так, по словам известного художника, объяснили в горсовете. На предложение Церетели с готовностью откликнулись в Казани: в 2018 году памятник «летающему татарину» занял место в сквере у Татарского театра оперы и балета им. М. Джалиля.

Оцените материал
Оставить комментарий (0)

Также вам может быть интересно



Топ 5 читаемых

Самое интересное в регионах