При бойцах держалась, а потом плакала. Медсестра вернулась домой с наградой

Медсестра с позывным Клевер вернулась в село Серафимовский Туймазинского района Башкирии после завершения военного контракта в зоне СВО. За спиной Разии Абдуллиной — пять гражданских командировок в госпитали ЛНР и ДНР, тяжелый труд в сложных условиях. За высокий профессионализм и самоотверженность женщина получила госнаграду — «Медаль за спасение погибавших».

Проверяли как космонавта

Стаж работы палатной медсестрой Разии Абдуллиной составляет уже 38 лет.

По словам женщины, ее закалила пандемия ковида. Коварный вирус выбивал из строя медиков, и нагрузка на медсестер возрастала в два раза. Поэтому после начала СВО она уже точно была уверена, что готова к новым испытаниям.

«Почему подписала контракт? Хотела учиться дальше у самых лучших, — рассуждает Разия. — И это не громкие слова. Отбор медиков на военную службу очень жесткий. С зимы прошлого года я два месяца писала заявления  куда только можно, чтобы получить статус военного. Бесполезно. Потому что после 45 лет женщин в зону СВО не брали, а мне тогда уже 56 стукнуло».

Чтобы попасть в военный госпиталь, медсестра решила действовать через общественную организацию. Собрала пакет документов с рекомендациями и характеристиками и отправила в одно из подразделений Минобороны в Санкт-Петербурге. Судя по всему, там обратили внимание на опыт медика и в марте пригласили на медкомиссию. Здоровье проверяли так, будто готовили космонавта. И, наконец, приняли.

«Потом снова были учебные курсы. "Даже если вы многое умеете, нужно еще больше. Госпиталь — в прифронтовой полосе, поток раненых непрерывный. Порой и присесть отдохнуть не получится", — сказали мне. В марте я, наконец, стала бойцом медроты десантно-штурмовой дивизии возле Херсона», — рассказывает медсестра.

Агенты под маской

Уже на месте медиков проинструктировали, что среди мирного населения немало агентов СБУ. Есть среди них и корректировщики огня ВСУ. Это могли быть и подростки, и старики, и женщины, говорящие на русском языке. Случалось, они угощали солдат отравленными пирогами или молоком. Потом доверчивые ребята оказывались в реанимации с тяжелейшими отравлениями вплоть до летального исхода или инвалидности. Одних «ждунов» завербовали угрозами в адрес близких, другим внушили, что во всем виновата Россия. Кто действительно с добрыми намерениям, а кто агент, сразу не поймешь, поэтому контактировать с местными запрещалось в принципе — на всякий случай.

После заселения в сельский дом, выяснилось, что в населенном пункте нет ни одной частной бани, газа, а водопровод — роскошь. Дома — очень бедные, неказистые.

«Вот так бандеровская власть "заботилась" о населении», — рассуждает медик и признается, что была шокирована увиденным. 

Дроны-разведчики и ударные коптеры ВСУ летали вокруг регулярно. Поэтому и госпиталь, где трудилась Разия, находился в глубоком в подвале местного завода. К чести десантников они обустроили в нем хорошие туалеты, душевые, привозной водой обеспечивали регулярно. С медикаментами, продуктами тоже проблем не было.

«Прощайте, всех люблю». Медсестра из Башкирии стала второй мамой для бойцов Подробнее

Раненые в позе эмбриона

Вал работы случился сразу. Медседстра вспоминает, как в первую смену поступило 30 раненых, во вторую — 40. Почти все с множественными ранениями одновременно разных частей тела, у некоторых гноились раны. Медики находились в постоянном движении. Ставили по 50 капельниц за смену, уколов — намного больше.  В военной медицине есть правило: раненого надо довезти до госпиталя за час. В дальнейшем вероятность его выживания, согласно специальной процентной шкале, скачкообразно уменьшается. Команда медиков работала на месте, чтобы этого не допустить.

«Я заметила, что большинство раненых любыми путями старались свернуться в позу эмбриона, и это удивляло. По мнению военных, в положении лежа можно быстрее схватить оружие, находящееся под рукой, и сделать рывок. По другой версии, это младенческий рефлекс, вход в зону максимального комфорта и расслабления», — вспоминает Разия.

Каждому поступающему пациенту медсестры должны были делать электрокардиограмму, быстро расшифровывать ее (это, кстати, уровень врача) и вносить в карту больного. Это нужно, чтобы выявить, например, тахикардию и другие отклонения. Раненым с таким диагнозом категорически нельзя назначать определенные медикаменты.

«Как-то стою, рассматриваю очередную синусоиду и слышу мужской голос: «Что там у него?». Я не оборачиваясь, отвечаю, и в ответ — «Отлично! Какая молодец». А потом узнаю, что в палату заходил главврач госпиталя», — рассказывает медсестра.

«У папы уже два подвига». Спасенный отцом боец рассказал, как живет сейчас Подробнее

Правильный выбор

Главврач регулярно обходил все участки и проверял работу коллег. И часто выгонял Разию из реанимационного отделения.

— Рядовой Клевер, ваша смена закончилась, что вы делаете не на своем месте?

— Я не устала, можно поработать здесь, — отвечала она, подключаясь к реанимационным мероприятиям.

Женщина признается, что ей хотелось учиться и делать больше для бойцов. Многие из них были из Башкирии. Потом, выписавшись, земляки писали ей и коллегам трогательные письма на башкирском и татарском языках, отправляли в госпиталь посылки с чаем, сахаром, продуктами. В такие моменты душа расцветала, и приходило осознание, что решение о работе в зоне СВО точно было правильным.

Одновременно женщина признается, что психологическое напряжение было очень сильным, особенно когда кормила из ложечки безруких солдат-ампутантов.

«Глядя в их глаза, спокойно такое воспринимать трудно. После этого в чувствах звонила мужу, который  работает вахтовым методом на Севере. Он и был моим "психологом". Дочерей же старалась в такие подробности не посвящать», — делится она.

Когда Разия, наконец, вернулась в родной поселок Серафимовский, семья этому очень обрадовалась.

«Новый контракт заключать пока не планирую, — говорит женщина. — Теперь постараюсь уделить время близким. Да и коллеги заждались. А свой долг я выполнила».