Видел своими глазами. Писатель Журавли был волонтером СВО и написал книгу

На днях в Уфе побывал писатель Евгений Журавли, лауреат федеральной литературной премии «Главкнига» за сборник рассказов об СВО «Линия соприкосновения». Мы поговорили с мастером о последних событиях и модных веяниях в литературе.

Быть волонтером на СВО и писать невозможно

Юрий Татаренко, ufa.aif.ru: В течение последних 10 лет вы постоянно ездите волонтером на Донбасс. Какие мысли и чувства вызывает дорога туда?

Евгений Журавли: Впервые поехал на Майдан в 2014-м, на Донбасс — в 2015-2016 годах, потом в 2022-2023 годах. Ездил работать, проводил там месяц-два. А сейчас уже бываю только как гость, эпизодически. То, что я чувствую, попытался описать в книге. Спецоперация началась, чтобы войны не случилось. Но она началась. История разворачивается так, что все, что видим по дороге туда и до самого горизонта — наше настоящее. То, что эти руины — не руины моего дома, лишь капризная случайность. Все гибнущие и страдающие там — мои люди, все разрушенные дома — мои разрушенные дома. Десять лет назад мы полагали, что современный конфликт — это точечные ракетные удары, стремительные группы спецназа. Но оказалось, это огненный каток, стирающий в пыль города, тысячекилометровые фронты, вереницы эшелонов. Война становится самостоятельным субъектом, управляя волей участников. Никто не знает, что будет. Внутри этой бури — маленький человек перед неотвратимой громадой истории.

— Будучи волонтером, вы не писали заметок оттуда. Почему?

— Хотел писать, но абсолютно не было сил. Отработал, упал на койку, но уже через минуту слышишь, как ребята шуршат — утро, надо вставать, ведь от тебя зависят чьи-то жизни. Какой уж тут сон, какие строки. Мысли стали сгущаться лишь на удалении. И был вопрос — как это выразить? Стихи, заметки, мемуары, проза? Может, картины, рисунки? Но есть опасения, что что-то важное оставишь за кадром. Невыразимо трудно описывать напрямую. Вот детское письмо ломает непримиримость военполиции, вот воин плачет тайком, вон бойцы-мусульмане идут в церковь… Что это? На дверях домов, квартир, подвалов, где укрывались местные, были надписи «люди». Спустя месяц кто-то стал исправлять букву «д» на «б»: «Люби»! Чьё это послание? В другом месте, на последней уцелевшей стене посёлка, кто-то размашисто начертал: «любви нет». Разве это не предельная максима отдельно взятого человека, его обретённая истина? Всё это очень тяжело. И громоздко, чтобы вместить в текст.

— Вы работали над книгой год — это много или мало?

- Если учесть обдумывание, точку старта, с которой я понял, как нужно писать и о чём, процесс вживания в будущий текст, то более года ушло. Точно помню, как осознал это. Маршрутка Луганск-Северодонецк идёт через городок Счастье — кто только не обыгрывал это наименование… Конечно, и я тоже. Но сам момент был таков — водитель обернулся, буднично крикнул в салон: «Счастье — есть?» Конечно, он имел ввиду, есть ли желающие здесь выйти, нужна ли остановка. Но все промолчали. В этот миг я понял, что обязан написать.

Шорт-лист лауреатов воодушевил

— Вы знакомы со всеми произведениями из шорт-листа премии «Главкнига»? Как вам новый роман Прилепина «Тума» — мощно? Что-то вызвало в вас зависть?

— Зависть, соперничество — абсолютно не моё. Творческий продукт заключает в себе свободу. Мы можем равносильно и одновременно считать лучшими сразу несколько книг, музыкальных или живописных творений. Точно так же все могут вызывать раздражение, когда, вопреки ожиданиям, не попали в душу. Шорт-лист «Главкниги» воодушевил — плохих нет. Про «Туму» я уже высказывался, очень рад, что книга взяла премию «Слово», она из тех, которые пишутся на века. Радует, что эксперты отметили сложную литературу, не пытающуюся понравиться читателю, но несомненно, уникальную и увлекательную, со своим посланием. Такие своеобразные вехи осмысления реальности на литературной карте. Взять, к примеру, «Колокольчики Достоевского» Сергея Носова — оригинальнейшее по форме литературоведение, абсолютный рок-н-ролл. Даже воспоминание об этой книге не могу воспроизвести без улыбки. Моё уважение.

— Про вашу «Линию соприкосновения» эксперты говорят — это честная книга, «сердечная проза, хороший русский язык». Высоко оценили ваше творчество Павел Басинский, Вадим Левенталь и Юрий Козлов. А как вообще складываются ваши отношения с критиками?

— Дело в том, что я чувствую вину, знаю — не обогащаю язык, а даже несколько сужаю, предпочитая недоговорённости, умолчания, разговорные упрощения. Но только так вижу свои повествования честными и живыми. Скупо, нарочито отстранённо, на обрывочных фразах — так могу передавать нечто большее, что спрятано между строк. Спасибо мэтру Павлу Басинскому, что рассмотрел в этих зип-файлах возможность распаковки. Сухая документальность повествования, конечно, играет злую шутку. Многие видят лишь безучастный репортаж. В 2024-м, когда уже плотно писал книгу, я отправлял отдельные тексты в журналы (опубликованы почти все), посетил несколько писательских семинаров, где случались забавные эпизоды. Однажды редактор журнала прислала текст на правку, пометив стилистически некорректные фразы. Таковыми оказались прямые евангельские цитаты, вложенные в текст. Указать редактору на такой факт — обидеть, уличив в некомпетентности, согласиться — лишить текст основного слоя. Как поступить? Бывало, редакторы определяли тексты в раздел «Публицистика». А однажды на семинаре все без исключения участники разгромили отдельный рассказ, так как в нём нет сюжета: ничего не происходит, прямо Бэккет. Спустя время, когда книга уже вышла, критик Алексей Колобродов, видевший текст в зачатках, признал, что общая архитектура книги позволила заиграть новым смыслам. Удержался в такой форме изложения, нигде не покривил сутью ради доступности или увлекательности, вшил большие тяжёлые вещи, незаметные сходу. Оценки критиков разные, но преимущественно позитивные. Многие считают книгу документалистикой — при беглом чтении так и будет. Но мне повезло. После публикации Левенталя в «Литературке», книга попала во внимание экспертов, была выдвинута на премию, а теперь люди узнали о ней из медиа. Лучшего и представить трудно. Каждый критик субъективен, но автор вообще слеп, поэтому в целом критика достоверней отражает качества творчества, чем создатель.

Писатель Сергей Лукьяненко: мы должны были идти в сторону Китая Подробнее

Литература с драконами и звездолетами

— В одном из интервью вы заявили, что хорошая литература всегда достоверна. А разве, к примеру, в романе «Мастер и Маргарита» не преобладает мистичность?

— Мистика или фантазия не отрицают достоверность. Автор как раз и пытается достоверно описать мир, в котором существует Воланд и ведьмы. Уверены ли мы, что наш мир не таков? Литература осмысливает все возможные миры, пусть даже с драконами и звездолётами — они обязаны строго подчиняться собственным законам, быть завершёнными и цельными. Читатель не хочет фальши. Это мысленный эксперимент, лаборатория, где мы, люди, осмысливаем себя в рамках различных ролей и миров, познаём себя с иных сторон, находим новые возможности. Заметьте, «Мастер и Маргарита» — одно из самых цитируемых произведений, значит, там выявлена такая правда о нас, которая в обыденности не видна. Мы находим поучительными «Хоббита» и «1984», невзирая на то, что они полностью вымышлены. Потому что там тоже какие-то истины. Как часто говорят: литература правдивей, чем жизнь.

— Сегодня успешнее продается развлекательное чтиво. Почему писателями такая ситуация воспринимается в порядке вещей? Почему чувство вкуса у общества сегодня редкость?

— Мне кажется, так было всегда. Самое популярное никогда не является лучшим. Масс-продукт — это всегда усреднение и компромисс. Мы чаще включаем музыку или фильм, чтоб расслабиться и успокоиться, а не налиться горечью и озаботиться проблемами человечества или своими собственными. Почему с книгами должно обстоять иначе? Порадуемся, что фэнтези и детективы могут подтолкнуть к серьёзной литературе, что рокеры и панки начинают тяготеть к классической музыке. Так люди постепенно начинают повышать свой уровень. Конечно, можно приучать с детства, воспитывать. Но серьезные вопросы и интеллектуальная сложность не так уж безобидны. Знание всегда будет элитарно, ибо требует усилий. Пусть читают, что хотят, сами найдут хорошее. Да, культура обязана воспитывать, растить, создавать нового человека. Но большинство удовлетворяются азами. Но, даже не обладая чувством вкуса, люди тяготеют к элитарному, что повышает социальный статус и самооценку. Это лучше, чем кто-то сверху будет указывать, что правильно читать.

— Чего в вашей жизни больше – свободы или ограничений?

— Свободы. Я вообще не считаю, что человека что-либо ограничивает — это лишь вопрос цены и целесообразности. И не будем забывать про ответственность и обязательства — не являясь ограничениями по сути, они во многом определяют границы нашей свободы.

— У любого творчества есть побочные явления. Какие они у писательства?

— Реализуя свою жизнь, мы на самом деле тратим не количество времени, а количество внимания. Успех, или, скажем, объём власти — это просто количество внешнего внимания, которое мы замыкаем на себя, забираем извне. Творчество требует огромной аккумуляции внимания. Семья, дети, друзья, достаток, собственное здоровье, увлечения, репутация, обязательства — всё становится второстепенным. По сути, жертвуешь всем, что составляет нормальную жизнь. Есть те, кто смог удержать баланс. По какому сценарию пойдёт моя судьба, пока не знаю.

— Но вы четырежды отец, состоялись в жизни. Не пора ли писать детскую литературу?

— Нет, это не моё. Вообще, одно из главных открытий в жизни: «люди не взрослеют». Обрастают шипами и бронёй, но не более. Понял это лишь после сорока. И сам знаю, что не изменился. Я наивен, в чём-то глуп, радуюсь и смеюсь по пустякам, мечтатель, иногда вопреки логике и опыту. А еще я вижу цветные сны и нередко летаю. Только плечи во сне сильно устают.