Артиста Юрия Яковлева страна могла бы и не узнать, если бы в годы Великой Отечественной войны его семья на оказалась в эвакуации в Уфе. Это помогло избежать и голодной смерти и, возможно, репрессий. В Уфе юный Юра получил первый заработок и первый актёрский опыт.
Вынужденный переезд
В богатой биографии всенародно любимого актёра Юрия Яковлева уфимская страница занимает около двух лет. И то, что его приезд в столицу Башкирии был, скорее, следствием случайных обстоятельств, момент второстепенный.
Юрий Яковлев родился в апреле 1928 года. Родители развелись, когда мальчику было около четырёх лет. Много лет спустя актёр признается, что развод был фиктивным (чтобы «непролетарское» происхождение отца не отразилось на судьбе семьи. – Ред.): мать и отец продолжали общаться, никто из них не создал новые семьи.
В 1941 году, когда началась война, Юре было 13 лет. С началом активных бомбардировок Москвы подросток с одноклассниками неоднократно ходил в военкомат, требуя отправить его на фронт. «Не дорос, парень, годок-другой подожди!» — отвечали Юре. «Не хочу я ждать, пока будешь ждать, война уже кончится!». Многие так думали тогда», — вспоминал актёр. В первые месяцы войны Юра научился заклеивать окна крестом и тушить зажигательные бомбы.
Отцу Юрия Василию Васильевичу было уже 50, из-за инвалидности у него был «белый билет». По образованию он был юристом, мама, Ольга Михайловна — опытной медсестрой. В Москве она работала диетсестрой в столовой Кремлевской поликлиники, где лечились первые лица страны. С началом периода репрессий над ней тоже замаячила зловещая тень ареста. Чтобы избежать лагерей, ей пришлось даже уволиться.
Возможно, от трагического развития событий Ольгу Михайловну спас именно отъезд в Башкирию. Впрочем, семья не хотела покидать Москву и долго сопротивлялась этому шагу, веря, что «всё обойдётся» и врага откинут от Москвы. Но в середине октября 1941 года, когда к страху бомбардировок присоединился жёсткий голод, Яковлевы решились на переезд – новым адресом отец выбрал башкирскую глубинку.
Лепота, как в Швейцарии
Как вспоминал Юрий Васильевич, до Уфы семья ехала почти месяц в вагоне-теплушке, где были оборудованы нары в два-три уровня. Чтобы согреться, костры жгли прямо в вагоне. От голода спасались кто как мог. Яковлевых выручали взятые из Москвы отрезы ткани, которые Ольга Михайловна обменивала на продукты, — их предлагали на станциях местные жители.
По прибытии в Башкирию Василия Васильевича направили в Аургазинский район, в село Толбазы. Летом эвакуированные работали в поле, ухаживая за коксагызом — это было сырьё для производства резины. «Это растение было похоже на одуванчик, а мы все — на сборщиков хлопка: цветки собирали руками и складывали их в мешок, — вспоминал Юрий Яковлев. — Норму мы, с непривычки, не выполняли, но, тем не менее, какие-то заработки в виде продуктов имели…».
Какое-то время Яковлевы работали и на бумажной фабрике в посёлке Красный Ключ. «Эти места ещё тогда называли «башкирской Швейцарией». Мы плыли на пароходе вверх по Уфимке, и я помню свои детские впечатления от совершенно удивительных красот по обоим берегам реки. Было такое состояние, что забывались все тяготы, и мы восторгались природой», — вспоминал артист.
Бинты, марки и стихи
В Уфе, куда позже перевели отца, Яковлевы сняли комнату в частном доме на улице Пермской. Василий Васильевич получил место юрисконсульта, Ольга Михайловна устроилась медсестрой в один из многочисленных госпиталей. Туда же за продовольственную карточку пошёл работать и Юра: в его обязанности входили стирка и скатывание бинтов — перевязочные материалы были в страшном дефиците, а требовалось их огромное количество. Как позже говорил сам актёр, он перестирал «километры грязных бинтов». Кроме того, юный москвич вдохновенно читал раненым бойцам стихи — выступления в палатах уфимского госпиталя стали для будущего народного артиста первым актёрским опытом.
Но зарплаты в госпитале не хватало даже для более-менее полноценного питания. Первое время выживать помогала продажа всё тех же привезённых из Москвы вещей. Но и их запасы неумолимо таяли. «Я взял только самое ценное — коллекции марок и оловянных солдатиков, — вспоминал Юрий Васильевич. — Это были очень дорогие солдатики. И редчайшие марки, которые мне привозили из разных концов страны».
На уфимском рынке, что располагался тогда на Верхнеторговой площади, за солдатика давали 15 рублей. Продав десяток, можно было купить несколько приличных картофелин и котлеты из конины — небывалая по тем временам роскошь. Но и этот источник дохода иссяк довольно быстро. Чувство голода не оставляло подростка днём и ночью. Позже, по возвращении в Москву, Юре поставят диагноз «дистрофия второй степени».
«Я стирал бинты в госпитале, бегал весной босиком — обувь-то износилась, — вспоминал Яковлев. — Пришлось продать и коллекцию солдатиков. А вынес продавать марки — их у меня увела шпана».
Хозяин квартиры, которую снимали Яковлевы, крутил папиросы и однажды решил поддержать Юру: предложил ему продавать их на рынке. Но как только подросток разложил товар, его окружила толпа местных мальчишек: «А ты что тут делаешь?». И прогнала чужака.
Зато, как пишет старший научный сотрудник Национального музея РБ Вера Макарова, на вырученные от продажи солдатиков деньги Юра купил на рынке «Божественную комедию» Данте и прочитал её от корки до корки, главным образом, по ночам. То, что книжка оказалась без последних страниц, парня не смутило. «Ну что ж, пяти страниц не хватает, зато и цена у неё половинная, — говорил позже актёр. — Кто сказал, что скучно? Здесь целый пожар фантазии! Иллюстрации Густава Доре! Путешествие под землей, картинки из жизни чертей и грешников!».
Босоногий «банкир»
Денег по-прежнему катастрофически не хватало, и 14-летний Юрий устроился на работу рассыльным в Башконтору Госбанка СССР, который располагался на ул. Героев-Седовцев (ныне — Театральная). «Секретарь выдавала мне документы, а я разносил их по уфимским учреждениям», — говорил Юрий Васильевич. Это было первое место работы будущего актёра, где ему завели трудовую книжку. За свой труд подросток получал 550 граммов хлеба в день.
В день Юре приходилось совершать десятки подъёмов и спусков по чугунной лестнице банка, и немудрено, что вскоре его парусиновые туфли пришли в негодность. «От постоянной носки подошва была настолько изношена, что, можно сказать, я ходил босиком. В дождливую погоду в банке на паркете и на красивых чугунных ступенях оставлял свои следы», — вспоминал актёр. Так продолжалось до тех пор, пока проблему юного курьера не заметили в коллективе и за добросовестный труд не премировали башмаками на деревянной подошве. Они были прочными, но очень неудобными, и Юра так и не смог к ним привыкнуть. «Вот так я государственные бумаги разносил босиком. Потом у меня появились сандалии, в которых я позже уезжал домой в Москву», — напишет актёр много лет спустя.
В 1943 году Яковлевы покинули Уфу и вернулись домой.
В память об уфимской эпопее
А в середине 90-х, будучи уже в зените популярности, Юрий Яковлев «вернулся» в Уфу с гастролями театра им. Е. Вахтангова. «Гостеприимные хозяева мгновенно выделили мне машину, любезно позволили взять с собой моего коллегу по театру Василия Семёновича Ланового и в сопровождении двух корреспондентов республиканской газеты отправили в путешествие по моим памятным местам», — вспоминал в мемуарах Юрий Яковлев.
Съездил актёр и на улицу Пермскую. «Домик Юрий Васильевич не смог точно определить, зато узнал трамвайную линию, по которой в военные годы ходил один-единственный, битком набитый вагончик, — пишет журналист Алла Докучаева. — В одной из поездок будущий артист, висев на «колбасе», ударился о железку и получил шрамик под глазом, оставшийся на всю жизнь. А добирался он до банка...».
Актёр прогулялся и по другим знакомым местам, зашёл и в Госбанк: поднялся по чугунной лестнице, потрогал перила, улыбнулся, увидев на стенде в музее банка свою фотографию. Позже актёр преподнесёт в дар коллективу автобиографическую книгу «Альбом судьбы моей» с надписью на титуле: «Родному коллективу Нац. Банка от сослуживца 1942 г. Желаю успехов и счастья!».
В тот визит актёра коллектив Госбанка Башкирии вручил бывшему коллеге «символическую компенсацию за босоногое военное детство и память об Уфе» — модные итальянские ботинки.