Она посвятила музыке всю жизнь: стояла у истоков башкирской вокальной школы, взрастила плеяду оперных звёзд и почти до 90 лет преподавала в Уфимском институте искусств. «Школа Муртазиной» - гордо представляются её ученики. 27 мая Миляуша Галиевна отмечает вековой юбилей. Предлагаем читателю выдержки из её интервью разных лет.
Детство и юность
«Как говорила мама, я с детского сада всё время что-то напевала, - рассказывает Миляуша Галиевна. - Мы жили на улице Аксакова, 14 - зелёный дворик, импровизированная сцена в сарайчике, мой первый опыт артистки: по радио услышу песню, арию из оперетты — тут же повторяю. Ещё помню: лет семь мне было, мне купили сандалии. Играя в классики во дворе, сняла их. А их украли... В те тяжёлые годы это была трагедия. Но мама меня не ругала. Детство моё было босоногое, но счастливое».
...Ей не было и 16, когда она пришла на эвакуированный из Москвы авиазавод №161. В военкомате на просьбу отправить на фронт Миле, как и другим подросткам, сказали: вы нужнее на производстве. Девчонки и мальчишки, работавшие по 12-14 часов, несли на своих плечах основную тяжесть работы в тылу.
Особенно тяжела была ночная смена: ближе к утру сон обволакивал тело и сознание. Выручала песня: «На сопках Маньчжурии», «Синий платочек», народные мелодии… В обеденный перерыв звучал баян, заводчане пели, плясали. А лучше всех - Мила. Её называли «наш соловей» и просили петь ещё. Люди, 400 граммов хлеба и музыка – всё это помогло ей выжить, работать, да ещё и петь в госпиталях.
«На заводе работали в основном москвичи – культурные, интеллигентные люди. Хотелось соответствовать им, - вспоминает Миляуша Галиевна. - Во время войны на улице Гоголя была оперетта. Ходила туда чуть ли не каждый вечер. Не уставала напевать арии Сильвы, Марицы…»
Выбор сделан
«После войны завод дал мне направление в авиационный институт, и меня приняли без экзаменов, - продолжает Миляуша Галиевна. - А тут узнаю: идёт набор в башкирскую вокальную студию при Свердловской консерватории. И я круто повернула туда: а вдруг? Спела песню из фильма «Сердца четырёх» — и приняли»!
Сменив за первый курс двух педагогов, перевелась в Казанскую консерваторию. Итого за пять лет по ряду причин пришлось учиться у пяти педагогов! Начала как меццо-сопрано, а закончила как сопрано. В годы учёбы заработала парез связок, молчала 4 месяца.
Повел меня к министру культуры, позвонили в Москву, в Иркутск… Так я осталась в Уфе. В театр не пошла: не хотелось петь — и всё. Правда, участвовала в концертах и не раз слышала, что мне надо петь в театре. Но я помнила состояние, когда мне пелось, когда это был полёт, радость, а не труд… Такие вот последствия перехода из рук в руки пяти педагогов...
Любимые и благодарные
«Утешение нашла в педагогической работе, - продолжает Миляуша Галиевна. - У моей первой ученицы обнаружили патологию голосового аппарата, но врач сказал: если заниматься, есть надежда. Работали много, и она окончила училище на «отлично». А обо мне пошла слава: Муртазина с проблемными может заниматься. И стали мне таких направлять».
Я стала первым национальным педагогом вокала. Когда приезжали ребята из районов, считалось, что они горловики, с ними трудно работать. Куда направлять? К Муртазиной!
А какие среди них были одарённые! Нажия Аллаярова… Считаю, второго такого голоса до сих пор нет: чистый, как горный ручей, как колокольчик… После меня училась в Гнесинке, 25 лет работала в нашем театре. Ильфак Смаков... После второго курса его хотели отчислить как профнепригодного: он форсировал голос, стала страдать интонация, появилась фальшь. Попросился ко мне, я взяла. Ильфак оказался настоящим самородком - красивый высокий баритон. На выпускном экзамене всех поразил: вышел неказистый, щупленький парень, а как запел… «Поставьте к его «пятёрке» мой плюс», - сказал председатель комиссии, профессор Московской консерватории Фихтенгольц.
Салават Аскаров... С ним интересно сложилось. Полгода проучился — исключили, у него были сплошные хрипы. Захотелось помочь ему, и я отстояла Салавата перед директором училища. Видимо, уже азарт был: хотелось доказать, что могу невозможное. И смогла! После училища Салават работал в нашем театре. Однажды солист из Польши пел у нас Мефистофеля, а Салават - партию Вагнера. Назавтра прибежал ко мне с горящими глазами: «Поляк после спектакля воскликнул: разве в Уфе есть педагоги, которые могут так учить?!».
К сожалению, многие певцы теряли себя, изменив направление. Но большинство продолжили линию, которую я им наметила. Может, поэтому они - самые благодарные... Вот Радик Гареев всегда повторял: «Миляуша Галиевна, да вы же меня сделали, у меня же голоса не было!». Да, в 15 лет у него шла мутация, было лишь огромное желание петь и музыкальное чутьё. С ним нельзя было работать. Он уехал в свой Янаул, экстерном окончил десятилетку, вернулся, и я начала ставить ему голос. Как он раскрылся потом! Есть хорошие голоса, даже лучше, но такого сочетания с душой… Столько природа заложила в него… Второго Радика нет, это уникальное явление.
Звёзда Абдразаковых
«Помню, Загир Гарипович Исмагилов привёл ко мне Аскара, попросил: «Сын уважаемых людей, возьмись за него», - вспоминает Миляуша Галиевна. - Я боялась, всё-таки заслуги его родителей накладывали большую ответственность. Но помимо таланта Аскар проявил завидную работоспособность и дисциплину. Уже в студенческие годы он взял первые премии и Гран-при международных конкурсов. Когда Аскар окончил институт, звезда оперной сцены Ирина Константиновна Архипова предложила взять его в аспирантуру, под своё руководство. Это общение дало ему очень многое».
Знакомство Муртазиной с младшим Абдразаковым состоялось, когда Ильдару было 15 - к своему педагогу его привёл старший брат.
Ходили слухи, что я выбирала учеников. Это не так. Просто мне везло: присылали проблемных, а они оказывались талантами. А иногда наоборот: со временем понимала, сколько сил зря потратила на тех, кого не надо было учить.
Горький опыт
«Учась в консерватории в Казани, я влюбилась в Николая Гусева - он учился на два курса старше, обладал красивейшим тенором и мне казалось, что ничего лучше быть не может, - говорит Миляуша Галиевна. - Он дружил с однокурсницей Тамарой. Но когда мы познакомились, сказал ей: «Я должен петь Германа, и мне нужна именно Мила». Мы гуляли по городу, он пел мне «Пиковую даму» от начала до конца. Я млела… По окончании консерватории он уехал в Уфу, в оперный театр. Я осталась в Казани, дико скучала, а он звал: «Приезжай!». Когда разлука стала невмоготу, решила бросить консерваторию. К счастью, проректор Владимир Александрович Апресов отговорил от этого шага. В каком состоянии я заканчивала учебу — другой вопрос. А Николай в Уфе повёл себя непорядочно… У меня были такие переживания, такое разочарование, думала — не выживу. После того много лет мужчин видеть не могла. Кто только за мной не пытался ухаживать, никому не верила, никто не нужен был...»
Личное счастье
И только когда мне было уже за 30, встретила Льва Александровича Головизнина. По профессии он был геологом, жил работой, руководил крупной разведывательной партией, всё время в разъездах. Для своих сотрудников добивался квартир, зарплат, а до своей семьи руки не доходили. Ничего материального мы не нажили. Распад СССР он переживал как трагедию. Ему говорили: «У вас была техника, материалы, вы могли бы построить дом, дачу. Почему не воспользовались?». Он отвечал: «Я коммунизм строил!». От музыки, искусства Лев Александрович был далёк. Но мы прожили много лет, любили и уважали друг друга, вырастили сына Владислава и дочь Лейлу. Я вспоминаю Льва Александровича с нежностью, теплом и благодарностью за то, что он привил детям благородные качества.
...Сегодня я с чистым сердцем могу признаться, что никогда не совершала непорядочных поступков, была одержима работой, была искренней, правдивой, много времени, порой в ущерб семье и детям отдавала общественным делам.
В жизни я никогда ничего не просила — ни званий, ни почестей, ни квартир. Всё это мне досталось как само собой разумеющееся. Правда, когда мы три семьи жили в одной квартире, я обратилась к Муртазе Губайдулловичу Рахимову с просьбой выделить однокомнатную квартиру. Отклик был мгновенный, проблема решилась.
Я рада, что мой труд замечали, и все свои звания принимаю как заслуженные. Радуюсь, когда незнакомые люди при встрече здороваются, улыбаются. Мне не стыдно смотреть в глаза никому из них.